Джазовый портал

Каждый любитель джаза имеет две-три старые фотографии в своем домашнем альбоме, посвященные его хобби. На одной изображен классический новоорлеанский уличный парад: музыканты едут на старинной повозке, корнет лидера сверкает яркими бликами, тромбонист сидит на запятках, так что кулиса его инструмента может двигаться достаточно свободно, кортеж направляется в город, а кухарки, механики, продавцы и прочий люд бросают свою работу, толпятся у дверей и окон, покачиваясь, притоптывая, прищелкивая пальцами. На другой фотографии показан зал дансинга: черные лица, энергичные, приодетые танцоры и пульсирующие, блестящие трубы, сияющие над ударной установкой. Третья фотография — это «хаус рент парти», где-то в трущобах южной стороны Чикаго или в Гарлеме: поросячьи ножки, пиво, виски и гипнотический ритм пианино.

Когда упоминаются слова «джазовая публика», то именно такие картины прежде всего приходят в голову любителя джаза. Но они совершенно ошибочны. Хотя в действительности самая первая джазовая публика была именно такой.

Так получилось, что музыканты разных жанров живут в разных музыкальных мирах. Академисты в своём, джазмены в своём, и народники в своём. И каждый музыкальный мир так самодостаточен, что музыканты разных жанров мало интересуются тем, что происходит у соседей. Но вот что интересно, если академисты и народники востребованы во всём мире и выступают во всех столицах, то наших джазменов-мейнстримщиков, практически не никуда не зовут. И выход из этого заколдованного круга нашли музыканты «Moscow Art Trio» (М. Альперин ф-но, А. Шилклопер валторна, С. Старос-тин вокал), которые выступают на лучших европейских площадках и записываются в самых известных европейских лейблах. Этот феномен принятия европейцами музыки российских музыкантов зафиксирован на последнем альбоме группы «Moscow Art Trio Live In Holland». В чём же секрет такого успеха «Moscow Art Trio»? На этот вопрос отвечает музыка альбома. Дружина Михаила Альперина в этом проекте сломала стены, отделяющие разные жанры и смогла сплавить в один музыкальный поток академические, джазовые и фольклорные идиомы.

Из двух способов познания мира — научно-технического и через духовное озарение — в музыке победил первый. В результате чего произошло трагическое разделение на цех композиторов и цех исполнителей. И музыкант, из тайновидца и волшебника, какими были легендарные Орфей и Садко, превратился в исполнителя, — в винтик огромной бюрократической машины, которая называется симфонический оркестр.

Из музыки были изгнаны личное творчество, непредсказуемость и импровизация – всё свелось к исполнению инструкций вышестоящего композитора, а шаг в сторону от нотного текста, - и дирижёр-конвоир стреляет без предупреждения.

Но вот прозвучала труба чёрного Архангела-Армстронга, возвестившая о конце музыкального «рабства». На музыкальном троне воцарился Его Величество ДЖАЗ.

В джазе исчезло разделение на композитора и исполнителя и музыкант сам стал творцом своего репертуара, как это случилось с Дюком Эллингтоном и Чарли Паркером.

Если мы сравним современную коммерческую деятельность в области джаза с аналогичным бизнесом новоорлеанского периода, то обнаружим три главных отличия. Во-первых, некоторые традиции устарели и пришли в упадок; во-вторых, невероятно возросла роль новых технических средств (пластинки, фильмы, радио, телевидение); и в-третьих, что наиболее поразительно, появилась отдельная джазовая публика. Из экономических соображений значительная часть джаза до сих пор исполняется так же, как во времена Кинга Оливера: в ночных клубах, на танцах и на концертной сцене. Разумеется, все эти бары, хонки-тонк или ночные клубы по-прежнему являются существенной опорой джазовой музыки, особенно в США, где джазовая публика менее организована, чем в Европе. Новые экспериментирующие джазмены могут начать свой путь в подобных местах гораздо легче, чем где-либо еще. Содержателям этих заведений они обходятся достаточно дешево, посетителей «шум» со сцены не беспокоит до тех пор, пока есть выпивка и девушки, а кроме того в каждом квартале развлечений всегда найдутся один-два владельца бара, хозяина клуба или «мадам», которые искренне любят как новый вид музыки, так и самих музыкантов.

Когда люди вспоминают Кэба Кэллоуэя, они неизменно называют его вещи типа "Hi-De-Ho" и прочие крикливые "новинки",пущенные им в обращение, с помощью которых он пытался произнести впечатление на публику в “Коттон клабе" в начале 30-ж г.г. Но лучше бы они вспомнили о том, каким он был в начале 40-х г.г., когда Кэб руководил одной из действительно великих групп всей эры биг-бэндов, которую, к сожалению, помнит слишком мало людей и которая теперь вообще очень редко упоминается кем-либо, за исключением музыкантов. Тем не менее, этот бэнд с его богатым и чистым ансамблевым звучанием, своими блестящими солистами, своим убедительным свингом и прекрасным джазовым духом, должен рассматриваться в качестве самого главного вклада Кэллоуэя в американскую музыку.

В январском номере "Метронома" за 1943 г. критик Барри Уланов писал: "Многие ли люди понимают, каким великим бэндом Кэб руководит в настоящее время — бэндом, экстраординарным в любом отношении, с его прекрасной музыкальностью, джазовой атмосферой и блестящей подачей. Это один из самых великолепных составов наших дней".

Рассматривая произведения джаза, прежде всего необходимо забыть о критериях классической западноевропейской музыки. Джазовая и классическая музыка не являются конкурентами, несмотря на все попытки противников джаза противопоставить их друг другу. Если мы спросим, создал ли джаз что-нибудь подобное симфониям Бетховена или мессе Баха, то ответ будет явно отрицательным. Джаз также не создавал музыки, способной соперничать с традициями классики, за исключением, может быть, оперы. И если мы будем оценивать джаз по стандартам западной классики, то мы можем только констатировать, что джаз произвел на свет ряд хороших мелодий, но не лучше, чем мелодии легкой классической музыки, характерный жанр аккомпанируемой песни в виде вокального блюза, несколько сюит позднеро-мантического типа, значительное количество формально неконтролируемых, но впечатляющих, разнообразных вариаций на тему и несколько произведений, напоминающих по своей форме фугу или канон. Эти музыкальные достижения ничтожны, если их оценивать с позиции абсолютной, архитектурной музыки.